Но и их было довольно, чтобы глаза эмбарр наполнились слезами. Мягкое и жалостливое человеческое сердце готово проливать их без счета по существам чужим и опасным. Вот и пойми эту Кайтлин! Сейчас она ничем не походила на потомка Дану.
– Не оскорбляй нас жалостью, дева-скальд. – Неупокоенный тоже почуял тепло непролитых слез и нелепого сочувствия. – Мы прокляты так давно, что утратили счет времени. Да мы и не замечаем его теперь. Мы – лишенные огня изгнанники, трусы, омерзительные даже Хель. Но не обманывайся мирным звучанием моих речей. Не будь рядом твоего могучего родича, мы выпили бы тебя досуха, тебя и мальчишку, чтобы хоть на миг ощутить тепло.
Кайтлин, с которой окончательно слезла маскировочная личина Килху, поежилась и неосознанно придвинулась ближе к Диху. Прошка икнул и вовсе вцепился в полу одеяния сида. Неутолимую жажду мертвеца оба смертных ощутили совершенно отчетливо. Кетиль Носатый, то есть Безносый, и не скрывал намерений.
– Лишенные огня… – прошептала девушка. – Что это значит? Я знала, но забыла.
– То и значит, – нетерпеливо буркнул Диху. – Их прокляли, да так качественно, что любой огонь, разожженный человеческой рукой, гаснет в их присутствии. Без огня они замерзли насмерть. Но их боги не приняли трусов – так ведь, ярл? Вот с тех пор Кетиль и его люди скитаются между миром мертвых и живых, и нигде им не найти ни покоя, ни пристанища.
– И только огонь таких, как ты, туата, способен ненадолго нас согреть, – подтвердил мертвец. – Да только, кроме тебя, нет охотников поделиться. На дар ждут ответа. Чего ты хочешь в уплату, огненный дух?
– Для тебя сущая безделица эта моя просьба, – пожал плечами сид. – Я желаю добраться вместе с обоими моими спутниками, девой Кайтлин, дочерью моей крови, и отроком Прохором сыном Ивана из рода Корецких, в город Ставангер, что в Хаврс-фьорде. Сделать это нужно до исхода этой ночи, мои спутники должны остаться живы, целы и невредимы. Вот моя цена, ярл Кетиль Носатый.
– Безносый, – педантично поправил мертвец и с легким разочарованием клацнул зубами. – Надо же, ничего не упустил. Тяжело с вами, нелюдями… Что ж, я согласен, если согласен ты. Но…
– Но? – Диху оскалился, показывая, что у него-то зубы не в пример острее, чем у какого-то дохлого викинга. – Ставишь условия мне, нежить?
– Лишь одно. Пусть дева-скальд снова споет свою вису.
Кайтлин икнула и робко уточнила:
– Прямо сейчас?
– Не обязательно. – Ярл Кетиль скрипнул иссохшей плотью, пожимая плечами. – Мои хирдманы неутомимы на веслах, но складная виса поможет моей «Черной Свинье» резвее скакать по пенной дороге. Спрошу тебя, дева, только ли эту вису ты знаешь?
– Э-э… – Эмбарр, умница, сперва глянула на Диху и, только дождавшись разрешения, ответила: – Песню сложила не я, на самом деле. У нас ее часто поют… пели… то есть будут петь. Но я знаю еще! Только они не всегда пристойные.
– А нам теперь разница невелика, дева, хулительная виса или хвалебная. Живой голос живого человека – вот величайшая ценность. Ну, идем. До исхода ночи, ты сказал, туата. Тогда поторопись и поторопи своих спутников.
– Слышу, слышу, – проворчал сид, зачерпывая обещанный огонь прямо из костра. – Твоя «Свинья» разве что не хрюкает от нетерпения. Вот уж кто ничуть не тяготится вечными скитаниями!
– Драккары для того и строят, туата. Даже нелюдь вроде тебя способен это понять.
– Веди уж, нежить, – фыркнул Диху.
Не то чтобы он опасался вероломства со стороны ярла и его неупокоенной дружины. Викинги, став нежитью, лишились большей части своей извечной самоуверенности и очень хорошо теперь знали, на кого стоит нападать, а кто им не по зубам. Но смертные есть смертные, их проклятие – любопытство и беспечность. Это сейчас, оглушенные потусторонней жутью, Кайтлин и Прошка покорные и притихшие. Но стоит первому страху чуть-чуть отпустить их души, и любопытство возьмет верх над разумом. Попасться в ловушку хитрого, как все проклятые, древнего ярла проще простого. Одна пожалеет, другой – ляпнет что-нибудь не подумав. На всякий случай Диху запечатал уста мальчишке, и обоих своих подопечных ухватил одной рукой. Левой. В правой, высоко поднятой, сиял, рассеивая ледяную тьму, огонь Диху – огонь не только очага и горна, но и самой жизни.
Кеннет
Как, где и когда Альфкель встретился с кем-то из своих сородичей, Кеннет так и не узнал. К альфару с вопросами лучше было не подходить, Ленэ упорно отмалчивалась, а Кайлих вместо ответа сразу же прикинулась тетушкой Шейлой, то бишь надела личину ехидной ушлой тетки, вроде Кеннетовой матушки. Даже голос изменила, лукавства ради.
– Как-то вот без тебя сумели обойтись, дитя. Удивительно даже, – хихикнула она. – Без смертных ведь ничего в подлунном мире не происходит. Как только Лунный Ярл посмел с кем-то якшаться без твоего, Маклеод, разрешения, ума не приложу? Или ты думаешь, что к Альфкелю явилась та самая златокосая охотница? – И подмигнула этак насмешливо.
Откуда только дозналась про ту ночную встречу? Везде у нее глаза и уши.
Однако же Кеннета намек не смутил, как на то рассчитывала Неблагая. Альфарская дева, само собой, поразила его воображение, но не настолько, чтобы грезить о новой встрече.
– Спасибочки, тетушка Шейла, но я из всех Добрых Соседей только твою компанию предпочитаю, – искусно уклонился от словесного поединка горец.
Женские языки бывают ядовитее змеиных зубов, а уж сида Неблагого Двора по части язвительности любого за пояс заткнет.